Мигдаль Times №145
ПАМЯТЬ И ПАМЯТНИК

Семен Фруг – первый еврейский поэт, писавший исключительно по-русски, невероятно популярный. Образованная еврейская молодежь читала, в основном, по-русски, и страстная поэтическая проповедь Фруга соединяла для нее еврейские боль и надежды со знакомыми ритмами русского стиха.
Последние годы жизни С. Фруга прошли в Одессе. 100 лет назад его похороны превратились в много­ты­сяч­ную молодежную поэтическую манифестацию. Над­гробье черного мрамора было установлено на народные деньги.

ПАМЯТИ ПОЭТА М. Влагин

В Одессе 6-го сентября после тяжкой болезни почек скончался поэт Семен Григорьевич Фруг. Молодому поколению это имя, пожалуй, мало говорит. С.Г. Фруг не был поэтом, могущим рассчитывать на внимание веков, его творчество уже для нашего времени устарело по форме. Мы уже привыкли к более изощренному стиху, стали значительно требовательнее. Но подходить к творчеству таких поэтов, как С.Г. Фруг, с требованиями наших дней, это – большая несправедливость, такие поэты должны рассматриваться в рамке их времени, и только это одно может избавить нас от несправедливой оценки созданного и дать возможность выяснить истинное значение поэта.

И вот, если к творчеству С.Г. Фруга так подойти, то оказывается, что «старомодный» сейчас поэт когда-то волновал сердца молодежи. Оглядываясь на прошлое, мы видим, что в свое время стихи С.Г. Фруга были значительным литературным явлением, их тепло встречала литературная критика, о них писали, говорили, ими зачитывалась молодежь. Молодого поэта-самоучку в 1885 году приветствовал в «Вестнике Европы» К. Арсеньев. Насколько творчество С.Г. Фруга оказалось близко современникам, можно судить хотя бы по тому, что такой чуткий человек как К. Арсеньев отводил С.Г. Фругу место рядом с Полонским.

Время показало, что такая оценка несколько преувеличена. Из С.Г. Фруга, пожалуй, мог бы выйти поэт равноценный Полонскому. Но этого не случилось. Отчего? Может быть, только потому, что С.Г. Фруг как поэт и человек принадлежал двум стихиям, двум мирам: русскому и еврейскому. Выступая как русский поэт, он никогда не забывал того, что он еврей, выступая же как еврейский поэт, он не мог отрешиться от психологии русского интеллигента. Эта двойственность положения могла бы оказаться губительной и для поэта с большим по­этическим талантом, чем тот, какой был у покойного ныне поэта. Для С.Г. Фруга она оказалась роковой. В результате из него не получился ни Полонский, ни Надсон, ни еврейский Некрасов, как его зачастую определяли.

Любовь у него к своему народу была подлинная, знал он его хорошо, но народного, в широком смысле этого слова, поэта из него не вышло, хотя даже по происхождению своему С.Г. Фруг принадлежал не космополитическим верхам буржуазии, а именно народу.

(0)

Родился он в 1860 году в земледельческой колонии «Бобровый Кут» Херсонской губернии. Подыматься ему приходилось собственными силами, систематического образования он не получил и связей со своим народом не рвал. Но чужая, русская стихия взяла слишком много сил, сил этих оказалось слишком мало для создания

чего-нибудь значительного в русской литературе, оставшихся же на долю еврейской литературы сил тоже оказалось далеко не много. В результате несомненное принижение творческих достижений. Но если в этом раздвоении С.Г. Фруга заключалась причина его творческой слабости, то зато в ней же заключалось то нисколько не преувеличенное значение С.Г. Фруга как человека и поэта, который долгое время был одним из немногочисленных звеньев, соединявших русскую интеллигенцию с еврейством и способствовавших взаимному пониманию. Тут, в этой области значение С.Г. Фруга, пожалуй, по настоящее время не достаточно оценено. Для этой роли трудно даже было бы придумать другое лицо.

Мне довелось несколько раз в течение последнего десятилетия встречаться с покойным: скромный, мягкий, благожелательный, достаточно широкий человек, он обладал какой-то тайной очаровывать и убеждать людей не доводами логики, а обаянием своей личности. Мне он вспоминается сидящим на дачной скамье на берегу моря.

Это было в Одессе, в 1905 году летом, под вечер. Море было тихое, вдали еще голубое, а у берега уже посиневшее.

– Как хорошо... Какой покой... – проговорил он и, помолчав, продолжал, – а люди борются, ненавидят друг друга!..

В последних словах было много искреннего недоумения, почти детского, если бы не было грустных и горьких ноток в голосе.

И в этих словах, мне кажется, весь мягкий и благожелательный С.Г. Фруг с его простым, безыскусственным подходом к жизни и ее явлениям. И этого отношения ничто не могло изменить. А бывало ему тяжело. Жизнь и поэтический путь его были нелегки. Пусть же теперь земля ему будет пухом.

Из журнала «Лукоморье», №39, 24.09.1916 г. Публикация из коллекции А. Дроздовского

В годы оккупации многие мраморные надгробья с еврейского кладбища были вывезены в Румынию, в том числе и плита с могилы С. Фруга. Но в послевоенные годы в Одессе еще нашлись люди, которые накрыли новой, пусть скромной, плитой могилу поэта. Однако его покой вновь был нарушен в 1970-х.

ВТОРЫЕ ПОХОРОНЫ Михаил Чулок

Известно, что поэт Семен Фруг скончался в Одессе, в сентябре 1916-го; что похоронен он был на еврейском кладбище, по Люстдорфской дороге, напротив 2-го Интернационального; что в последний (как все думали) путь его провожали X. Бялик, М. Спектор, другие поэты и писатели. Но...

Где-то в начале 1970-х одесские власти решили снести это кладбище, бывшее к тому времени скорей уже парком. Некоторые памятники все же решили не разрушать, а перенести. Так, комплекс памяти жертвам погромов перенесли на Второе еврейское, а могилу и памятник Менделе Мойхер-Сфорима, «дедушки» еврейской литературы – через дорогу, на Второе Интернациональное.

Так как поэт С. Фруг у советских властей проходил как «сионист», его могила и памятник подлежали, как и большинство других, уничтожению.

Племянница поэта, Фаня Фруг, в отличие от дяди, родилась не в Украине, а в Москве, В 1899-м.

Там же окончила медицинский факультет. Во время революции уехала к старшему брату в Аргентину, затем в Бразилию, где жили два других ее брата. В Рио-де-Жанейро, работая врачом-гинекологом, Фаня познакомилась и подружилась с моими парижскими и «бразильянскими», как говорила Розетт, родичами. То есть, собственно, с Розетт и со старшей ее сестрой Рашелью (семейство которой в наше время где-то уже человек сорок), став чем-то вроде домашнего врача-друга.

Да, а по дороге в Землю Обетованную и обратно – останавливалась, естественно, в Париже, у Розетты и Жоржа.

Ну, а в конце 1950-х Фаня Фруг окончательно переехала в Тель-Авив, где и умерла в 1978-м.

Но еще задолго до – узнала Фаня каким-то образом о планах одесских властей.

И – понятное дело – запаниковала. В результате чего Пава (т.е. папа мой) получает эдакое письмо «зашифрованное» (она так считала), из которого помню только что-то вроде: «Советы хотят развалить еврейское кладбище», «Дедушка переехал напротив», «Дядя один пропадет» и т.д.

«Один» дядя, впрочем, не был и на старом месте. Сосед слева – тот же Сфорим, справа – Лазарь Кармен, известный в Одессе писатель (отец Романа Кармена)... Короче, не может ли папа как-то позаботиться о дяде. Что он, в общем-то, с «помощью» советской власти (и немного моей) и сделал, в конце концов.

И не так уж чтобы было трудно – при поголовном взяточничестве и деградации – тем более, что кто такой Фруг, власти, конечно же, не знали. Дело затянулось, скорее, из-за папы, который органически не желал и не умел давать на лапу. Тем не менее, победил все же он, то есть заплатил государству, и по его же (государства) расценкам. На всякий случай – родился он еще в 1892-м; ну, и воспитание соответственное.

Как бы там ни было – могила Фруга (к тому времени уже полуразрушенная, хотя куски старого памятника я еще застал) в папином присутствии была вскрыта, косточки переложены в маленький металлический гробик. Так что долго ли, коротко ли – «дядя» тоже переехал напротив.

И по соседству – с кем же? Да, почти... То есть от «дедушки» – через одного.

С надгробной табличкой вышел у меня, правда, конфуз. По причине элементарной безграмотности в иврите. Не знал ведь тогда еще ни про отсутствие гласных, ни про огласовки...

Но – после установки плиты сделал фото. Фаня была довольна... Хоть и написала об ошибке... И хоть пыталась она как-то послать Паве деньги, но тут уж надо было просто знать этого человека...

Ну все, конец – подумали вы? А куда делась та, «неправильная» надпись? Кто поставил новую плиту, уже только по-русски, и без ошибок, естественно? Кому сказать спасибо?

– И я не знаю...

Но – спасибо!

М. Пойзнер и Л. Брук возле отреставрированного памятника
(0)

Из книги «Вальс-фантазия»

(0)

Могила была перенесена, но цементное надгробье ветшало, даже надпись уже различалась плохо.
К столетию смерти Семена Фруга во Всемирный клуб одесситов обратился израильтянин А. Ривлин.
Дело в том, что после войны первоначальный памятник с могилы Фруга был найден в Бухаресте, а после провозглашения государства Израиль еврейская община Румынии переслала его в Тель-Авив, где он и был установлен на «Аллее поэтов».
Ривлин интересовался, не собираются ли в Одессе к столетию со дня смерти поэта отреставрировать его захоронение.
Этот вызов принял Михаил Борисович Пойзнер, ученый, краевед, литератор. Он организовал неравнодушных людей, и в сентябре на могиле поэта появился обновленный памятник (дизайнер Леонид Брук.

  Отправить ссылку друзьям