Мигдаль Times №32
Сцена была ее жизнью...
Александр Бирштейн

Писать о ней легко и сложно. Довольно банальная фраза, но — что поделать — так оно и есть. Легко потому, что, как только вспоминаю Лию Исааковну Бугову, начинаю невольно улыбаться. А сложно, наверное, потому, что столько о ней уже написано...

Практически все ее роли не прошли незамеченными. Трудно не повторить кого-то, очень трудно. Но что делать? Вовсе не писать? Но этого она бы никогда не простила. На протяжении долгих лет я являлся ее, как бы это поточнее сказать... вот — провожающим рецензентом. Положительным, безусловно, а иначе и быть не могло.

Наверное, нужно сказать о том, что означает термин «провожающий рецензент».

Приглашение на творческий вечер Л. Буговой
(0)

Дело в том, что Лия Исааковна аж с 1939 года очень дружила с мамой моей жены Бертой Яковлевной Барской. И по этой причине частенько бывала у нас на Ольгиевской. Примерно раз-два в неделю, иногда реже. Порой приходила вместе с Анечкой (Анной Антоновной Решетняк) — верным другом и соседкой по квартире, порой одна. Вот тогда-то мне выпадала почетная обязанность провожать Лию Исааковну домой. Идти недалеко — от нашей Ольгиевской по Пастера до Преображенской (тогда ул. Советской Армии), где она жила. Но по дороге я, в обязательном порядке, должен был рассказывать, причем восторженно, о ее работах в театре. Представьте, я не кривил душой. Лия Исааковна была блестящей актрисой и играла всегда прекрасно.

Это я сейчас понимаю, что сцена была ее настоящей жизнью, а все остальное просто сопутствовало ей. В воспоминаниях о Л. И. Буговой, написанных Б. Я. Барской, я прочел, что «не будучи красивой в жизни, Л. И. Бугова на сцене всегда выглядела красавицей», и поразился точности этого определения, А тогда просто поражался, как она, забыв обо всем, может часами говорить о театре. И как преображается при этом.

Л. Бугова
(0)

Когда впервые ее увидел «вживую», поразился, как мало эта немолодая, рыжеволосая женщина напоминает стройную, гибкую и порывистую Филумену Мортурано... Я познакомился с Лией Исааковной осенью 1971 года в нашем доме и, кажется, сразу покорил ее тем, что стал восторженно рассказывать о том, как сразу и на всю жизнь полюбил ее «Филумену Мортурано». Спектакль этот я увидел еще мальчишкой летом 1958 года, когда в поисках зрелища перелез через забор Зеленого театра в парке Шевченко. Увидев, что вместо концерта показывают театральную постановку, решил, было, ретироваться, но, привлеченный действием, остался. Вот я написал: «привлеченный действием»... Нет, неверно. Сначала меня привлек голос актрисы. Сильный, звенящий, наполненный болью. Я присел на скамейку. Присел? Нет, прирос к ней, боясь пошевелиться, даже, кажется, вздохнуть. Так, оцепенев, просидел до антракта. Было поздно; нужно бежать домой, но... я остался. Мама встречала меня на улице. Волновалась. Предупреждая ее упреки, я выпалил: «Мама! Я только что посмотрел спектакль «Филумена Мортурано». Разом остыв, мама сказала: «Знаешь, я тоже очень люблю этот спектакль, особенно героиню Буговой!» Так в мою жизнь вошло это имя.

Меня же она в день знакомства покорила другим: узнав, что я только-только вернулся из Грузии, где прожил два года, стала с огромным знанием дела обсуждать со мной грузинскую кухню. Помнится, даже дискуссия возникла на тему: класть ли кинзу в сациви. Это блюдо, как оказалось, мы оба очень любили. Вообще, Лия Исааковна оказалась потрясающей кулинаркой. Предпочтение — надо же! — отдавала именно грузинской кухне и, более того, знала ее великолепно. Угощая, приобретала легкий грузинский акцент — гостеприимная грузинская женщина за грузинским столом... Может, поэтому она так органично смотрелась в спектаклях по пьесам Н. Думбадзе «Не беспокойся, мама» и О. Иоселиани «Пока арба не перевернулась».

Чаще в гости к ней ходило «старшее поколение», а мы, младшие, с нетерпением ждали их возвращения, предвкушая гостинцы. Как маленькие! Кажется, Лия Исааковна догадывалась об этом, ибо количество сладостей, передаваемых нам, всегда оказывалось огромным. Но мы справлялись...

Лия Бугова и Леонид Маренников
(0)

После «Филумены» старался не пропускать спектакли с ее участием. Родители охотно водили меня в театр. «Профессия миссис Уоррен», «Странная миссис Сэвидж», «Каменное гнездо»... О, мне было о чем рассказать актрисе потом, позднее. Как радостно она слушала! Стоило вспомнить о какой-то, особенно запомнившейся, сцене, как Лия Исааковна, невзирая на прохожих, начинала ее играть. Голос, по-прежнему звучный и прекрасный, заставлял людей оглядываться. Впрочем, многие узнавали ее и останавливались, чтобы полюбоваться бесплатным театром. Заметив это, она не смущалась, а снова взяв меня под руку, увлекала дальше по улице. Пройдя в молчании несколько шагов, снова требовала, чтоб я говорил, и все начиналось сначала.

Несмотря на немолодые годы, Лия Исааковна всегда была элегантна, стройна, подтянута, я бы сказал: спортивна. Уж не знаю, сколько ей было в начале семидесятых годов, когда она сыграла — и как! — совсем молодую женщину-туземку в спектакле по пьесе С. Моэма «Дождь». Как-то летом пришла к нам на дачу, которую мы снимали на Французском бульваре, из санатория «Россия», где отдыхала. Естественно, я отправился ее провожать обратно. По дороге, как обычно, стал рассказывать Лие Исааковне о том, как хороша она в новой роли. «Смотри, что я еще придумала!» — сказала она и стала показывать мне какие-то полинезийские телодвижения, что-то вроде танца, что-то напевая при этом. Представляете: Французский бульвар, курортники, просто отдыхающие и элегантно одетая, довольно немолодая дама, поющая и двигающаяся в ритме достаточно откровенного туземного танца. Уж не знаю, что о нас тогда подумали...

Вообще, в семидесятые годы в театре ставилось много проходных спектаклей, посвященных конкретным датам или вождям. И мне бы совсем не о чем было говорить с Лией Исааковной, если бы не совершенно великолепные «Не беспокойся, мама», где Бугова сыграла тетушку Александру, и, конечно, «Уступи место завтрашнему дню» В. Дельмара, где она блестяще сыграла Мать. Вот это работа! Лия Исааковна вместе с блистательным партнером П. Михайловым показали трагедию стариков, проживших вместе всю жизнь, которых разлучают, теперь уже навеки. Нет, это невозможно забыть!

Последний раз она пришла к нам в дом незадолго до смерти. Кажется, с чем-то поздравить. Было это в конце зимы — начале весны 1981 года. Она уже знала, что неизлечимо больна, но держалась с редким мужеством. Перед смертью почти никого к себе не пускала. «Не хочу, чтоб меня запомнили такой!»

Не волнуйтесь, Лия Исааковна! Все, кто видел Вас, кто восхищался Вашим талантом, запомнят Вас блестящей, талантливой, уверенной в себе и, несмотря на годы, всегда молодой и красивой.

  Отправить ссылку друзьям